Глава 18 Romantic Collection 25

«Олимпиада. Снова город, февраль и снова день рождения…» — примерно об этом подумала, когда наша орава высыпалась из вагона. Дашка, Люба, Грин и еще куча из района под руководством моей мамы…

Костик ждал меня на перроне. Подошел, улыбнулся, взял за руку и… не понравился. Вроде в нем всё было то же самое: одежда, лицо, кожа, волосы, но вдруг бросились в глаза большой утиный нос и некрасивая линия рта. Я расстроилась, опустила взгляд, чтобы не подать вида, Дашка с Любой завидовали, меня встречали, но почему-то это уже не радовало.

Общежитие. Костик следовал за мной, мы долго стояли в коридоре, ожидая заселения, молчали, как появился Громов. Я удивилась, здесь не было никого, с кем бы он близко общался. Громов проследовал мимо, подошел к Грину. В лагере я не замечала такой уж сильной между ними дружбы. Какое-то время болтал, потом повернулся и увидел Костика.

— Что ты здесь делаешь? — Громов реально удивился.

Костик вместо ответа изобразил на лице что-то наподобие «отстань», Громов посмотрел на меня и понял, что с Костиком мы вместе. Реакции не последовало.

Странно, ещё несколько дней назад, да и почти каждую ночь в течение месяца, я видела Громова во сне, как он ухаживал, как рьяно искал контакт со мной. Сны были настолько навязчивы! Теперь же видела их полное несоответствие реальности! Громову нет до меня дела! Я поняла, что устала. От запутанности, от навязчивых мыслей, странных видений, какой-то внутренней неразберихи и полной невозможности избавиться от всего этого.

Заселились. Нам с девчонками на троих досталась одна комната. Люба, Дашка тут же забежали, Костик направился за ними, а мама задержала меня в коридоре:

— Ты поедешь сейчас со мной к Саше?

Я подумала.

— Нет.

Даже если бы не было Костика, что мне там делать?

—  Ему что-нибудь передать?

Еще раз подумала.

— Ничего.

Мама ушла, девчонки вскоре вышли, мы с Костиком остались наедине.

— Ты меня любишь? — сел он на корточки передо мной и попытался заглянуть в глаза, гладил мои колени.

— Люблю, — ответила и… наврала.

— Я тебя тоже… — Костик сказал это печально, задумался и посмотрел в окно.

Я посмотрела тоже. Фонарь, снег и слегка розовый свет. Стало как-то невыносимо тоскливо.

— Сними шубу? — попросил Костик.

— Зачем? — ответила ему. — Холодно.

Костик молчал.

—  Ладно, — сказала. — Расстегну.

Стянула с себя шарф, слегка распахнула шубу, в комнате было холодно, никак не могла нагреться. Костик взял меня за руки и слегка потянул.

— Иди ко мне!

— Нет, лучше ты ко мне! — я решила откинуть мысли и просто наслаждаться моментом, отчего увлекла его на кровать. Волосы Костика свесились надо мной, я улыбнулась, глядя на них, а он, глядя на меня, радостно тоже.

Мы целовались, перекатывались на кровати, и я удивлялась своей изобретательности в ласках, но так же понимала, они лишь от того, что мне скучно. Жутко скучно и хочется сбежать, а некуда.

— Я люблю тебя, — произнес Костик восторженно, когда, прислонив  к стене, я как-то особенно страстно его поцеловала. Захотелось рассмеяться. Я ни на секунду не поверила Костику, но сдержалась, улыбнулась…

 

На следующее утро я была жутко злая. В столовой, где завтракали участники олимпиад, мама раздавала задания нашей группе, что-то выясняла, командовала и тем самым еще больше раздражала. Когда же обратилась ко мне, я не выдержала, вскипела, ответила что-то грубо и рванула что есть духу из столовой  и тут же врезалась в Геру, чуть не сбив его с ног.

От неожиданности я посмотрела ему в глаза, и реакция удивила меня саму: я сощурилась и почти вслух произнесла: «Ненавижу!», — а затем взглядом словно оттолкнула его: «Не стой у меня на пути!» Гера отшатнулся в сторону, я пронеслась дальше. Совсем не ожидала его увидеть, скорее всего, он приехал на олимпиаду по физике, как и Грин.

 

Всех участников собрали в актовом зале. Я села у прохода и, когда Гера появился, вжалась в кресло, чтобы он не заметил. Он же, как специально, видимо, заметив, прошел и занял место в моем же ряду, только с другой стороны прохода.

«Что ты меня преследуешь?» — рассердилась на него.

Я была уверена, что Гера сделал это назло, желая помозолить глаза и продемонстрировать, как хорошо без меня обходится.  Когда объявили русский и участников вызвали на сцену, Гера начал подпрыгивать, сидя в кресле, пытаясь кого-то на сцене разглядеть.

«Что ты выделываешься? И что ты демонстрируешь? — мысленно спрашивала его, наблюдая, как тот вытягивает шею, приподнимается на локтях, соскальзывает и снова пытается кого-то высмотреть. — Что? Кто-то тебя интересует больше меня? Это песня уже достала!»

И тут дошло, что он МНОЙ интересуется и МЕНЯ выглядывает. Гера не знал, что я приехала на информатику, и искал среди участников по русскому, а я сидела рядом и наблюдала за ним… Та упертость, с которой он пытался меня найти, вдруг поразила, я еще сильнее вжалась в кресло, не понимая, ЗАЧЕМ?

«Ведь все давно кончено.»

 

На областной по информатике я оказалась единственной девушкой. Наконец-то попав туда, куда стремилась, я увидела, что происходящее здесь абсолютно неинтересно. Чуть порешала, понабирала код и выдала заранее неверное решение, чтобы остальные три с половиной часа спокойно думать, о чем хочется. Я думала о Гере.

Это странно, процеловавшись весь вечер с Костиком, наутро его совсем не помнить,  даже об этом не  думать, а вспоминать один день в лагере, где-то в конце смены.

Мы сидели с Герой за столиком в летнем кафе с кучей винограда, который купили на рынке, и ждали отряд, чтобы вернуться в лагерь. Через три дня смена заканчивалась, и очень хотелось сказать ему, что я уеду. После окончания школы уеду очень далеко и скорее навсегда.

«Я уеду, Гера…» — крутилось на языке, но вслух произнести не получалось.

«Мы все уедем», — слишком хорошо представляла его ответ и дальнейший диалог:

«Нет, не сейчас… После школы…»

«Уезжай…» — Гера бы только пожал плечами.

Ветки плюща спускались откуда-то с потолка и нависали прямо над столиком, теплый ветер покачивал их, солнце проникало сквозь и освещало все пятнами. Было настолько хорошо и уютно, что никакого «потом», казалось ,не будет. Только здесь, только сейчас, только этот плющ и это солнце.

— Кто твои родители? — почему-то решила спросить у Геры.

— Мать врач, — ответил он. — Отец военный.

Я нахмурилась:

— В смысле, военный?

— Полковник.

Напряглась. Затем посмотрела на Геру, будто видела впервые. Перед глазами возник дядя Саша с его респектабельностью, и казалось,  вот-вот найду в Гере те черты, которых раньше не замечала.

— Он на пенсии? — показалось мне важным уточнить.

— Нет, работает.

— А если бы не работал, должен быть на пенсии? — я упорствовала, стараясь найти точки соприкосновения.

— Он работает по контракту,  — Гера отвечал радостно, не видя подвоха, ему льстило, что я интересуюсь. — А так, да, должен быть на пенсии.

Я сделала вид, что  все понятно, но едва поборола в себе резкое желание вскочить и убежать как можно дальше. Я смотрела на дорогу, и она манила каким-то выходом, а так же невозможностью по ней пойти. Всю меня трясло, и откуда-то изнутри поднималась злость и ненависть.

«Нихрена я не тебе не скажу! — в итоге решила насчет Геры. — Я пропаду, а ты не будешь знать, куда. И не будешь знать, где. И ты будешь! Будешь! Всю жизнь будешь искать меня! Понимаешь? Всю жизнь меня будешь помнить!»

Потом мы шли вдвоем до лагеря, смеялись, оказались на заливе, Гера обнял меня, и мы стояли, глядя на горизонт. Мне хотелось сделать ему больно, потому что, казалось, что в его объятиях уже нет той страсти, как раньше.

— Везет же мне на сыновей полковников, — сказала я вслух и рассмеялась, Гера рассмеялся тоже, немного неестественно, но спокойно.

В тот момент я считала, что мы из одного теста. Мы — воины. В шлемах и латах. Очень сильные и умные. Слишком умные, чтобы верить, что счастье существует.

 

— Время вышло! — объявил кто-то из молодых преподавателей. — Заканчиваем.

Проверяя мою работу на компьютере (я сидела рядом), они сначала с интересом вникали в код, потом засомневались, сказали «так-так» и в итоге рассмеялись:

—   Это же наоборот!

«Ой! Да ладно! — съехидничала про себя. — Будто я не знала!»

Они принялись объяснять мне мою ошибку, да еще тоном, чтобы мотала на ус. Но это говорил один, а второй молодой преподаватель молчал, а потом вдруг предложил первому:

—  А давай за это больше баллов поставим! — видимо, я когда-то уже успела ему понравиться.

—  Это неправильно! — ответил первый.

—  Давай! Это же самое оригинальное решение! — настаивал второй, но лишних баллов мне все же не дали.

 

Был день моего рождения, исполнялось семнадцать лет. Вечером в общежитие пришел Костик:

— Отвернись и закрой глаза, — сказала он и затем что-то надел мне на шею. — Нравится?

Я посмотрела. Это был кулон.

— Твой камень, — объяснил Костик.

Я справилась с разочарованием и нарисовала на лице что-то наподобие радости.

— Нравится, — поцеловала Костика, пока тот не заметил.

Потом прибежала Галя, вытащила меня в коридор.

— Я только на секундочку, спешу-спешу-спешу! С днем рождения! Прикольная у тебя штучка!

— Это Костик подарил.

Галя усмехнулась:

— Ты их коллекционируешь?

Я взглянула на нее и задумалась, в лагере кулон дарил Гера.

 

Затем, еще через какое-то время, ворвались  в комнату Грин и Громов, прибежали Дашка, Люба. Все они собирались праздновать мой день рождения.

— Сейчас твоя мама принесет торт! — сказала Дашка, а Громов переспросил:

— Мама?

— Мама, — подтвердил Грин, и, пока рассказывал, что мама руководитель группы по олимпиаде в нашем районе, я смотрела в окно и ничего не чувствовала.

Мама появилась с тортом на пороге, и Громов уставился на нее, а когда она ушла, то нарочито халявно, нагло и отвратительно начал жрать торт. Он прикладывал все усилия, чтобы проявить больше грубости, сказать больше гадости и поменьше того, что могло мне понравиться. Он защищался.

— Вы там постарайтесь! — говорил Громов тосты об олимпиаде. — Займите первые! Кто из наших может? Грин, точно!

— Еще Галя, — добавила Люба. — Она по химии хороша.

— А ты по какому? — Громов спросил у Любы

—  Тоже по химии.

— А еще кто? Ну, она по-русскому… — он махнул в мою сторону.

— Я по информатике.

— ПО ЧЕМУ? — Громову пришлось снова удивиться и снова на меня уставиться, но на этот раз он быстрее собрался с силами и сказал. — А, ты ничего не займешь…

Я почувствовала укол, но так же заметила, что прежнего желания побеждать во что бы то ни стало слова Громова не вызвали.

Костик на минуту вышел, Громов спросил у Грина:

— А на физике Джо был?

— Был, — нехотя ответил Грин и глазами показал в мою сторону.

— Да ей пофиг до Джо! — ответил Громов с такой уверенностью, что и сама готова была поверить.

«Но тогда, к чему эти воспоминания?»

Все ушли, мы остались с Костиком наедине. Слушали музыку по радио, целовались, валялись на кровати. В один момент после того, как долго смотрел мне в глаза, Костик сказал:

— Я в тебя влюбляюсь все больше и больше… — он выглядел как пьяный. —    В твоих глазах можно утонуть…

Я мягко улыбнулась, но подумала, как это банально и совершенно мне неинтересно:

«В моих глазах нельзя утонуть, это твердое тело, причем гораздо меньшее по объему утопляемого объекта.»

Костик лежал на спине, открытый и зачарованный, и мне показалось, что вот он идеальный момент, когда можно легко проникнуть куда-то вглубь, в душу, и привязать к себе, как делала это с Сашей, а потом с Герой. Но… пожалела.

Еще мы танцевали, и я клала голову Костику на плечо, чтобы тот не замечал моего выражения лица и того, что все мне безразлично.

 

На второй день олимпиады преподаватели проверяли мое задание, и на их лицах играла ухмылка «что она выдаст на этот раз?». Но ухмылка в скором времени сменилась недоумением, потом серьезностью и, наконец, вопросом, обращенным то ли ко мне, то ли друг к другу:

—  Но это же правильно? А задача сложнее…

Так что, может, первого места я не заняла, но на вручении удостоилась книги с благодарственным письмом: «За самое оригинальное решение задачи номер один!» Книга была странная и вовсе не по информатике: «Жизнь и творчество. Густав Климт.» Я подумала, что однозначно постарался один из преподавателей. Книги в качестве приза мне не полагалось.

 

На вокзале, когда мы собирались ехать обратно, мама была очень зла. Грина привели железнодорожники, собираясь сдать его в милицию за то, что тот пописал на пути. Железнодорожники были очень разъярены.

Грин сам сделать это не мог, его подначивал Громов.

— Что вы пили? — допытывалась у Грина мама.

—  Пиво! — отвечал Грин, но еле стоял на ногах.

—  Какое пиво!!!

Громов и здесь постарался. Грин занял первое место по физике, разве не повод отметить?

Мы сидели с Костиком, он смотрел на меня, не отрываясь, взгляд грустный, а я смотрела в зал.

— Ты любишь меня? — спрашивал Костик.

— Люблю.

—  Я напишу тебе.

—  Напиши.

 

—  Все, собираемся! На поезд! — скомандовала мама.

— Так еще не объявили посадку! — и тут влез Громов.

Мама отмахнулась от него и снова всем скомандовала:

— Так, все встали и пошли!

«Да, Громов! Это тебе не Владимир Николаевич! Тут разговор короткий», — усмехнулась про себя.

Грина почти затаскивали.

— Он хороший мальчик! — убеждала мама милицию. — Первое место в области занял!

Вроде как-то уговорила.

—  Ляг и спи! — указала ему на полку. — И чтоб ни звука!

 

Костик целовал меня на прощание, еще долго не отпускал руку, стоял у окна.

«Господи, ну, когда же мы тронемся!» — я еле выдерживала. Потом махал мне след, немножко пробежался. Со вздохом облегчения я забралась на верхнюю полку, напротив уже спящего Грина, и уставилась в окно, хотя там из-за темноты ничего не было видно.

Люба пришла и остановилась в проходе. С прошлого года она была в Грина влюблена, но он не особо, как она ни старалась, обращал на нее внимание. Теперь она стояла, разглядывала его, жалкого и пьяного, морально избитого моей мамой и свернувшегося калачиком, с видом, что в эту самую секунду происходит развенчание ее мечты и падение надежды.

«Переигрываешь…» — посмотрела я на Любу и снова отвернулась к окну, Люба с таким видом могла стоять еще минут десять.

По дороге Грина вырвало, рвота с запахом крепкого алкоголя полилась прямо на стол. Мама растолкала его, притащила ему тряпку, заставила убирать. Я не смотрела. Грин и без того не простит себе подобного позора, а следовательно, больше не будет ни с кем разговаривать. Я смотрела в окно… и где-то там в белом снеге и синей темноте находились на все ответы.

Ночью приснился Саша. Мама говорила, он расстроился, когда не увидел меня. Тетя Тоня объясняла это тем, что Саша поругался с девушкой, но мама однозначно была убеждена, что не только из-за этого.

—  Он вышел на кухню, — рассказывала она. — Такой крутой, вальяжный, респектабельный. Копия отца. А потом сидел как обычный пацан, только печальный. «Что ей передать?» — я похвасталась, что ты приехала на информатику, хотя русский выиграла тоже. Саша ответил: «Удачи.» И потом весь вечер ходил каким-то серым.

Во сне я была у него. И только у него! Вместе с ним! Мы ночевали в одной кровати. Не знаю, как мы оба поместились, но одной рукой он обнимал меня за талию, и мы лежали так долго-долго. Конечно, Саша изображал, что по чистой случайности положил на меня руку. Я желала, чтобы он меня поцеловал, но он не решался, а я не осмеливалась.

Странно, но проснувшись, я еще чувствовала тепло, как будто была с ним на самом деле.

 

Далее Глава 19

 


Эта страница была показана 672 раза.

Пожалуйста, поделитесь, если страница оказалась полезной!
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Одноклассники
  • LiveJournal
  • Twitter
  • Tumblr
  • Мой Мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *