Глава 13 Romantic Collection 20

На следующий день мы с Герой не разговаривали. У него появилось много занятий, отчего с утра до вечера он пропадал в диджейке.

— Почему вы ссоритесь? — снова спросил кто-то из девчонок. — Он в тебе души не чает, и все это видят.

— Я не вижу, — ответила ей и после обеда сняла кулон, подаренный Герой.

Кулон мне не нравился: металлическое сердечко с наклеенной бумажкой, блестками и надписью «love» отдавали фальшью. Я купила себе новый, тот который понравился сразу, в виде глаза. Гера был прав, «глаз» действительно обозначал «что-то». Мне вспомнилось, как в детстве, будучи совсем маленькой, рассматривая в шифоньере свой силуэт, я поднесла руки к голове.

— Я бог, — сказала маме.

— Кто ты?

— Бог.

Имела ввиду, что руки, сомкнутые кольцом над головой, походили на нимб, а если их опустить на макушку и отвезти локти в сторону, то образовывался глаз, где центром, зрачком, служила  голова. Мама, конечно, не поняла, а мне запомнилось. Это потом в каком-то словаре нашлось, что глаз когда-то служил изображением бога и означал мистическое знание.

Я быстро нашла кулон на рынке и, не раздумывая, купила его.

Ни утром, ни после обеда Гера со мной не разговаривал, а перед полдником к нам приперся Громов и нагло встал около двери.

— Громов, дай зеркало, ты рядом стоишь! — попросила у него Ирочка.

— Я вместо зеркала! — ответил ей Громов.

— Ну, подай! — Ирочка заигрывала.

Я представила, как было бы здорово, если бы она поверила, что он зеркало и стала бы смотреться в него. Как менялось бы выражение ее лица, как она бы прихорашивалась, рассматривая себя в новых ракурсах. У меня бы, наверное, получилось неплохо. Но Ирочка продолжала требовать зеркало и хихикать.

Потом Наташка захотела выйти из комнаты, отчего сказала Громову:

— Отойди от двери!

— Я вместо двери!

Представила, если он вместо двери, то его нужно открывать… Что бы сделала на месте Наташки? Взяла бы его руку, изобразила, что рука — это ручка, попыталась повернуть ее и открыть дверь. Главное, делать это на полном серьезе. Но Наташка требовала от него только отойти, ничего интересного.

Наконец, все собрались в столовую, Громов пропустил Наташку, затем Галю, Ирочку, Юльку. Я была последней и уже представляла, как сейчас начнется: «Я вместо пола, потолка, коридора!»

— Пропустишь? — подошла к Громову, посмотрела ему в глаза, но он взглянул на меня так, что я аж почувствовала: МЫ НАЕДИНЕ! И не только ЭТО, отчего отпрянула назад и уставилась в пол, сразу вспомнив о Гере. В глазах Громова было что-то неуправляемое, что-то находящееся на самой грани… еще секунда, и он бы бросился на меня. Я молча ждала, уставившись в пол, пока Громов, тоже молча, не отошел в сторону. Вышла.

***

Шел уже октябрь, прошел месяц после лагеря и оставался еще один до поездки в город, в ШОД, на сессию. А я все думала и думала, вспоминала и вспоминала. Иногда воспоминания захватывали так, что ощущала, будто нахожусь НЕ  ЗДЕСЬ. Видела всё вокруг: например, дорогу в школу, дома, деревья, палисадники, траву, небо, но видела непривычно. Не воспринимала! Они были словно нарисованные декорации из фанеры: толкни  и развалятся.  Я шла и читала Ахматову, которую заставляли учить по программе:

Чтобы сырость октябрьского дня

Стала слаще, чем майская нега…

Вспоминай же, мой ангел, меня,

Вспоминай хоть до первого снега.*

* Анна Ахматова «Не стращай меня грозной судьбой…»

 

Я чувствовала, как иное пространство будто затягивает, еще немного и перестану ощущать землю под ногами. Какая-то старушка, проходя мимо, вдруг протянула и выставила ладонь в мою сторону. Я быстрее пошла вперед, стараясь не акцентировать свое внимание на произошедшем, поскорее вернуться в реальность, зацепиться в ней за что-то конкретное. Но смутно осознавала, что одной реальности мне уже мало.

Почти каждую ночь видела сны, в основном Геру, иногда Громова и всех понемногу. Нравилось и смотреть сны, и записывать. Они окрашивали день более тонкими, чувственными красками по сравнению с тем, когда снов не было.   Жизнь моя шла обычно, и в ней ничего не происходило, только школа, уроки и элитный класс.

Самый странный сон, который запомнился,  как мы летели с Герой над болотами, над верхушками деревьев. Гера держал меня в объятиях, и так мы летели, просто, без каких-либо приспособлений. Кажется, мы направлялись обратно, в лагерь, где уже никого не было, кроме осени и поникших деревьев. Но так как Гера обнимал меня со спины, я не всегда была уверена, что это он. Иногда казалось, что Саша.

Я даже начала пересматривать «Титаник». Оказалось, что Гера походил на жениха Роуз, а Саша, конечно, на Ди Каприо. Бросила: «Кто-кто, а уж Саша-то точно с тонущего корабля бы меня не спас! Да и я — не Роуз!  Хотя, ведь и она! Горе-то какое — любовь умерла! А ведь пережила! Пережила! Да еще вон сколько после него-то!!!»

***

В тот день на дискотеке Гера все же пригласил меня на танец, после которого мы пошли на залив. Стояли там молча рядом, смотрели на горизонт, на маяк. Я понимала, что нам необходимо начать общаться, но как это сделать и что сказать? Когда по радио включили песню, которую Гера посвящал мне на дискотеке, решила зацепиться за нее.

— Я когда-то ревела, когда ее слушала, — сказала вслух и тут же поняла, это не то.

Никогда не ревела. Да и слово-то какое? Ревела! Я даже не плакала! Употребила такой глагол, чтобы Гере стало понятней! Ведь легче начинать общение с иронии к своему прошлому. Он бы спросил «Почему?», или «С чего у тебя возникло столько негативных эмоций?», или еще, на что можно ответить, но Гера промолчал. Да так, что я почувствовала себя дурой. Не только дурой, но еще и безмозглой идиоткой, которая именно «ревет» над глупыми песнями и выдумывает несуществующие чувства.

— Ну, ты настоящий Водолей, — тогда решила исправить положение, имея в виду, что он непонятный, нелогичный, и все то, что было написано в гороскопе по моему знаку.

— Хм, — усмехнулся Гера. — И ты веришь в подобную чушь?

Сколько высокомерия!

— Да нет, — почувствовала себя бессильной и постаралась поскорее разубедить Геру, что ни в какие в гороскопы не верю. Но стыд еще сильнее навалился на мое сознание, теперь я была не только ревущей  над глупыми песнями дурой, но и дурой, верящей в гороскопы.

Во что бы я ни верила, что бы ни чувствовала, — всё являлось глупостью, но самое отвратительное, что одна часть меня с этим соглашалась, как всегда соглашалась с дядей Сашей. Как только приезжала к ним в гости,  одного его присутствия хватало, чтобы начать испытывать стыд за чтение художественной литературы, стихи и олимпиады по-русскому. «То, в чем нет логики и финансовой выгоды, —  то является бесполезным!» Дядя Саша никогда не произносил этого вслух, но я его всегда прекрасно слышала. Я не была уверена, что Гера делал что-то полезное, но вид у него был именно такой. Он отрицал духовность, тонкие чувства, разговоры по душам, любовь, единство, отбрасывая всё это за ненадобностью.

Гера через какое-то время начал о чем-то болтать. Я не особо слушала, стараясь осмыслить свои чувства.

— М-м-м… ты, наверное, очень умный… — отвечала ему.

— Да, у меня очень большой мозг.

— Очень-очень?

— Литров двести.

— М-м-м…

— Ты хоть знаешь, что такое двести литров? — Гера грубо усмехнулся, я очнулась и подумала, что да, не знаю, не имею ни малейшего представления.

— Это целая бочка! — произнес он надменно, будто точно говорил с дурой, не знающей даже элементарного.

Дальше мы только молчали. Я смотрела на красный маяк, который то загорался, то гас. «Зачем тогда мы здесь стоим? Зачем смотрим на горизонт? Это же бесполезно и бессмысленно?» Когда-то хотела, чтобы Гера признался в любви вслух, словами, но теперь понимала, что он этого уже не сделает, отчего пыталась вспомнить Ахматову, стихотворение, которое мне нравилось: «… и убывающей любови звезда восходит для меня…»*

* А. Ахматова «О, жизнь без завтрашнего дня!»

Далее Глава 14 


Эта страница была показана 793 раза.

Пожалуйста, поделитесь, если страница оказалась полезной!
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Одноклассники
  • LiveJournal
  • Twitter
  • Tumblr
  • Мой Мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *