Глава 9 Romantic Collection 16

С утра Гера не ждал меня, как обычно после завтрака. Не придала этому значения, но на планерку он заявился с видом, что меня не знает. Встал подальше, холодный и сосредоточенный.

«Ого! Да ты обиделся! — подумала я не без удовольствия. — А выдержишь долго?»

Вид Геры изображал, что долго.

Повестка дня — «Мисс отряда». Ирочка, Наташка и Юлька согласились участвовать в конкурсе, а я отказалась, хотя вожатая, Ольга Николаевна, предлагала мне лично.

— Почему ты отказываешься? — спрашивала она, а я только пожимала плечами. Наверное, просто лень. Разучивать песни, репетировать, чтобы потом ходить по сцене и с кем-то соревноваться, да еще в чем, в красоте, — какой кошмар! Другие девчонки из отряда тоже спрашивали, мне льстило, но я ни в какую не соглашалась.

Владимир Николаевич обсуждал песни, танцы, блондинки их должны выучить и представить, а я сидела и думала: «Боже мой! Какой день! Я освобождена не только от Геры, но и от репетиций!»

—  Ты точно не будешь участвовать? — спросила еще раз Ольга Николаевна и после моего мягкого «нет» обратилась к Гере:

— Тебе задание: уговори ее участвовать в конкурсе!

Гера тут всеми силами души старался меня забыть, уже практически решил бросить  и такого вопроса явно не ожидал. Возмутился до глубины души, взглянул на Ольгу Николаевну с выражением: «А какое она имеет ко мне отношение?», чуть не повернулся в мою сторону, но вовремя спохватился и не нашел, что ответить.

Ольга Николаевна в это время уже отвернулась и снова спросила меня: 

— Почему ты не хочешь участвовать?

Я смутилась, но вдруг на помощь пришел Рома.

— Она не хочет показывать свою красоту всем, — сказал он.

Ошарашенная, я посмотрела на него, пытаясь понять, что он имел в виду: «Какую красоту?» 

Помнила, что-то подобное говорил Дёся, но я никогда не обращала на это внимание.

— А ты знаешь, что ты красивая, — однажды спросил он, я решила, что это очередной прикол. Я не считала себя красивой, может, в какие-то моменты  для каких-то людей, но «красота» — слишком большое понятие. В тот момент  с Дёсей  я думала: если была бы красивой, может, Саша вел  себя по-другому.

***

Я часто видела его во сне после олимпиады. Он снова приезжал ко мне, чинил компьютер, первый раз объясняя что-то высокомерным тоном, второй — на следующий день — чуть помягче:

— Я вчера не успел кое-что доделать, пришел сейчас, — Саша холодно оправдывался, стоя у меня в коридоре. Он был таким высоким, что приходилось смотреть снизу вверх, задирая голову.

Он все время злился, все время игнорировал меня. В одном сне сидел за столиком, но отдельно. Кто-то стал ко мне подкатывать, Саша вскочил, пошел разбираться. 

— Успокойся, — сказала ему, увела.

В другом — держал за руку, куда-то вел, но делал вид, что ничего не испытывает, хотя руку не отпускал. Когда мы пришли, он сел за компьютер и больше демонстративно не обращал на меня внимания.

***

На пляже Гера тоже меня игнорировал. Девчонки из отряда, заметив это, начали подбегать:

— Вы что поссорились? Поссорились? Из-за чего?

Я устала отвечать, что не знаю. Для меня правда выглядела так: Гера не разговаривал, потому что вечером я не пошла сидеть с ним на лавочке, а не пошла, потому что плохо себя чувствовала. Я не могу болеть?

Гера играл в пляжный волейбол вместе с другими парнями и некоторыми девчонками, я рассматривала играющих и вдруг впервые заметила, что Гера, оказывается, лучше ВСЕХ! И Антон, и лапочка-Никита уступали ему по телосложению и отточенности движений. Никита — тощий, Антон лучше смотрелся в одежде, Громов слегка полноват, Грин — длинный, Рома сутулился, а остальных и смотреть нечего.

Я решила,  стоит последовать советам девчонок и выяснить, что же произошло. После моря подождала Геру у корпуса, поймала его за руку, отодвинула в сторону и спросила:

— Ты что, на меня обиделся? — правда, мой голос прозвучал как наезд.

— С чего ты взяла? — Гера ответил не лучше.

«С чего я взяла? — конечно, возмутилась! Резко развернулась и ушла. — С чего взяла? Да больно ты мне нужен! Я сделала попытку? Сделала! Подошла? Подошла! Остальное — твои проблемы!»

Гера игнорировал меня и в обед, и после тихого часа, и на рынке, и снова на море. Ходил крутым, громко смеялся и тем самым раздражал меня очень сильно. Но ближе к вечеру я случайно заметила его на заливе. Сидела с Галей на качелях у корпуса, отвела взгляд и увидела Геру. Он стоял один к нам спиной, положив руки на поручни, смотрел на море. Уверенности, крутости, как днем, уже не было, наоборот, появилось сомнение и что-то еще. Он не мог найти ответа. 

«Он похож на меня…», — вдруг почувствовала расположение, вспомнив, что  в сомнениях, в смешанных чувствах я стремилась к морю.

Объявили общий сбор в холле, отряд должен выступать сегодня на летней сцене, петь песню. Гера отделился от всех и сел на маленький стул.

— Петь будем сразу после планерки, — объяснял Владимир Николаевич. — Под мелодию «Что такое осень?» Записываем слова: «Что такое «Солнечный» сегодня  — это утром ранняя зарядка.»

Владимир Николаевич диктовал нам куплеты, отражающие нашу лагерную жизнь: 

— Что такое «Солнечный» сегодня – это вновь занятия за партой, это дискотека вместе в Джорджем и Романом, строем часто ходим на базары.

Я посмотрела на Геру, его упоминали в отрядной песне — это же здорово! Но Гере  безразлично, он смотрел себе под ноги, ссутулился, ему было плохо.

—  Что такое «Солнечный» сегодня, — продолжал Владимир Николаевич. — Это море теплое донельзя, это тихий час, в который нам  не спится, и любви прекрасные мгновенья.

Я поняла, что речь о нас.  Все поняли. Весь отряд. Но Гере стало еще хуже. Казалось, он уже не видел, не слышал, не ощущал и даже не понимал, как выглядит. Сидел, держал руки между коленями,  низко опустив голову. Крайнее смятение

— Все же видят, что тебе плохо! — мысленно спрашивала его. — Почему ты не можешь НАСТОЛЬКО не скрывать свои чувства!

За день, наверное, каждая в отряде спросила у меня: «Почему вы поссорились?» Я отвечала им, что пыталась мириться, но он ни в какую. Они взяли с меня обещание, что я попробую еще раз, я сказала: «После планерки». Глядя на Геру, я понимала, это необходимо!

Слова мы записали, сразу отправились к сцене, я притормозила у выхода и, когда Гера, не замечая этого, приблизился, легонько оттолкнула его назад:

— Стой! Нам надо поговорить!

Гера улыбнулся и просиял. Никогда ранее я не видела столь истинного счастья, освобождения и радости. Гера ничего не ответил, взял меня за руку и повел к сцене. Я была в шоке, улыбалась. Перед нами расступались, переглядывались меж собой:

 —  И любви прекрасные мгновения! — Олег, глядя на нас, сказал Машке, та сверкала зубами и в умилении складывала руки.

На сцене отряд пел песню, Гера держал меня за руку, я считывала с листка слова.

«Наверное, это и есть пик настоящего счастья? Но если это пик… то дальше… под откос?» — становилось страшно. 

***

—  Может, сказать тете Тоне, что ты влюблена в Сашу? — спросила мама. 

—  НИ ЗА ЧТО! Значит, так! Мы приедем только на одну ночь. Заберем принтер и утром уедем. Мне надоело его игнорирование: я прихожу, он выделывался, времени не остается — выбегает.

На самом деле я рисовала, что именно эту ночь мы проведем вместе. Скажем, что будем выходить в Интернет. И всю ночь в темноте  при свете монитора!!! Наедине!

Мы приехали в десять. Но тетя Тоня почти с порога объявила, что Саша уходит в одиннадцать на дискотеку  и до пяти утра. Я почувствовала, как будет сложно пережить  следующий час. Улыбаться, изображать, что все хорошо.

Принтер, который Сашины родители по маминой просьбе купили для меня, стоял на столе. Дядя Саша начал объяснять про картриджи, драйвера, сопла… Я держала улыбку, вникала и старалась не замечать, как Саша в это время собирается. 

Ему подарили какой-то прибамбас, он зацепил его за пояс, что-то нажимал, читал сообщения, улыбался. Мое нахождение в комнате теперь даже не игнорировалось, ТЕРПЕЛОСЬ:»Ну, побудет она здесь какое-то время, это же ненадолго!»

Все, что я пыталась делать, это отсрочить осмысление происходящего, сохранить лицо. Но Саша и так все понимал и всем видом демонстрировал, что он крутой мальчик, ходит на «ночные», а мое время — это время «отстоя».

—  Может, ты не пойдешь? — спросила его тетя Тоня как-то безвольно. — Ну, или хотя бы пейджер оставь.

Он посмотрел на нее с иронией, его ничто не заставило бы здесь остаться.

—  Зачем к себе столько внимания привлекать? Опасно же! — тетя Тоня сказала ему, потом повернулась к маме и стала жаловаться, то бывали случаи на дискотеках, кого-то избивали, что-то отбирали.

Саша усмехнулся и покинул комнату. До последней минуты не верила, что он это сделает: «Ну, и дура! Восьмое марта же! Такого шанса унизить меня Саша бы не упустил!»

Я не спала ночью. Ждала его возвращения. Не хотела ждать, но ждала. Не знаю, который был час, еще не рассвело, ключи в дверях зазвенели, зажегся в коридоре свет, Саша снял ботинки, прошел в комнату, и свет погас. 

 

— С Восьмым марта! — в ДК кто-то притянул меня к себе и поцеловал в щеку. Пьяный.

ДК — это Дом Культуры, там проводились дискотеки, но не для школьников, для всех. Раньше я говорила, что ноги моей там не будет, потому что плохо, грязно и противно. Да, противно… Дым, перегар, алкоголь, пот, но к этому можно привыкнуть. Главное, это РЕАЛЬНОСТЬ!

Леся, подружка из прошлого класса, поймала меня и повела с кем-то знакомить.

— Его зовут Свист, — почти захлебываясь, рассказывала, как давно я ему нравлюсь, и это напомнило список Леси в девятом классе: Конь, Пень, Змей, Газ и Малыш.

Во весь левый глаз у Свиста красовался ярко-синий фингал. Посмотрев на меня, он произнес что-то невнятное, не совсем членораздельное и явно неадекватное.

Еще меня кто-то приглашал. С равнодушным и надменным видом  он спросил, где я учусь, я ответила: в школе.

— Плохо, наверное, учишься. Тебе, наверное, лень…

В его словах не было ни тени сомнения:

— Да.

Валька, новая подруга из «элитного класса», еле стояла на ногах: пьяная, глаза стеклянные, рот открыт. Люба похлопала ее по щекам, чтобы та пришла в себя. Пришла, посмотрела на меня и сказала:

— О, Рихуль! Что ты тут делаешь?

У всех знакомых, которые встречались в ДК, в глазах было то же удивление: что я здесь делаю.

Тима, который поцеловал меня в щеку, поймал Любу и Дашку, положил руки им на плечи. Голова его болталась.

«Зачем они его держат? — думала про себя, но они были довольны. — Тима — идиот, а Люба и Дашка служат ему подпорками. Ведь он обратил на них ВНИМАНИЕ!»

 Тима крутил головой то влево, то вправо, почему-то не желая посмотреть прямо. Я стояла перед ним.

«Отчего же ты не смотришь? Разве ты чего-то боишься?»

Кристина, еще одна из «элитного», одевала свою подругу, тоже из нашего класса, и подруга была так пьяна, что не знала, как выглядит: вся ее тушь находилась не на ресницах, а под ними.

— Застегни меня… — еле слышно пробормотала она, Кристина прислонила ее к стенке, нашла замок  куртки и виновато посмотрела на меня.

— Не извиняйся… — ответила ей глазами. — Я теперь ВСЁ принимаю.

Зря потом мама пыталась говорить о Саше трагическим голосом. Мне не было больно.  

***

Гера посвятил мне песню на дискотеке.

— Песня для… из первого отряда! — сказал он в микрофон.  

Девчонки завизжали, захлопали в ладоши, окружили меня со всех сторон. Гера вышел из диджейской будки, перед ним расступались, аплодировали… Обнял одной рукой меня за талию… 

Я старалась угадать песню. Оказалось, «Лишь о тебе мечтая» «Руки вверх». Романтично, но меня почему-то передернуло: «Я никогда не поверю, что ты так думаешь. Никогда… Что это? «Я не хочу чтобы видела ты, как я тихонько плачу?» Гера, ты не тот, кто плачет! «Губы твои вытрут слезы мои, я не могу иначе?» Это что, песня для сопливых девочек? Я НЕ ВЕРЮ!»

После он не отпустил мою руку, повел в диджейку. Дискотека закончилась, ребята заносили с улицы большие колонки, у Геры тоже были какие-то обязанности. Я постаралась найти себе место, где никому не мешала бы, вышла на улицу.

—  Лови! — вдруг окликнул Громов и кинул мне под ноги кабель. 

Я подобрала и вопросительно посмотрела на Громова, но он сделался серьезным, отвернулся и начал командовать Никите, что нужно делать. Остальные тоже ходили туда-сюда с видом, что нет ничего важнее их занятий.  Тогда снова вернулась в диджейку. Гера суетился, но был радостным, что я здесь. Я подыгрывала: была растеряна, держала в руке кабель и протянула ему, когда подошел. Гера улыбнулся, взял и положил на стол. Его переполняла нежность. 

Мы вышли, но, спускаясь по ступенькам, я спиной почувствовала чей-то взгляд, кто-то рассматривал меня пристально. Пыталась скинуть это ощущение, но пока мы не скрылись за деревьями, оно не покидало.

На заливе Гера обнял меня, как всегда, со спины. Так ему было легче, но и мне  тоже. Я запрокинула голову, положив ему на плечо, смотрела в небо. Черное-черное! И звезд миллион. 

—  Найди мне Малую медведицу! — попросила его.

Гера отчего-то смутился.

— Не занимайся ерундой! — сказал, как отрезал. — И не ищи ничего.

Я напряглась. 

— Может, ее здесь вообще не видно, — добавил он уже помягче. Но поздно, внутри у меня уже все вскипело.

«Что, звезды для тебя не подходят? Бред собачий? Да я не верю в романтику настолько давно, что тебе и не снилось!»

— Может, ты еще «Южный Крест» станешь здесь искать? — проговорила с издевкой, подчеркивая каждое слово, и громко расхохоталась, «Южный крест» — это созвездие в южном полушарии, которое знала из книг Жюля Верна. 

«Если пытаешься выставить меня дурой, не на ту напал!» — я продолжала хохотать, хватаясь за живот и загибаясь от изнеможения.

— Не смейся, — попросил Гера, осознавая полное поражение.

***

После Восьмого марта одна мысль о Саше —  и в меня словно вонзали нож. Если случайно упоминала о нем в дневнике, рука сразу пыталась перескочить на другое, я ощущала отвращение, тошноту, гнев, меня трясло, и, если пыталась улыбнуться, мышцы лица не слушались. Даже его имени  не могла произнести. 

***

Я повернулась лицом к Гере и стала рассматривать пуговицы на его рубашке, дергала их и крутила:

—  А ты знаешь кто ты? — спросила его.

—  И кто же?

—  Ты — гад! — сообщила радостно и оттолкнула в шутку.

«Если Саша — сволочь, то Геру нужно назвать как-то по-другому, «гад» — вовсе неплохое определение.

Гера рассмеялся, притянул меня обратно.

—  Тогда ты — коза!

— Что-о-о?

— Ну, ладно, козочка. Строптивая козочка.

Странно, никто не называл меня строптивой. В школе с подругами я считалась милой, способной ужиться с кем угодно.

— Да я вообще ангел! — потом подумала и добавила. — На метле…

 

Далее Глава 10

 


Эта страница была показана 1139 раза.

Пожалуйста, поделитесь, если страница оказалась полезной!
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Одноклассники
  • LiveJournal
  • Twitter
  • Tumblr
  • Мой Мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *