Глава 7 Romantic Collection 14

На следующее утро на пляже я не обнаружила Геры. Искупалась, огляделась кругом, но его не было, хотя Владимир Николаевич постоянно повторял, что нам нельзя отлучаться из отряда. От отсутствия Геры мне стало  тоскливо, мысли всякие полезли в голову, не слишком ли жестко с ним обращалась. Парни погнались в море за девчонками: Громов, Никита. Наташка и Ирочка завизжали, а мне стало еще хуже. С огромной скоростью внутри стала образовываться пустота, и она требовала немедленного появления Геры. Или кого-нибудь, кто бы мог его заменить. 

Я села у воды в надежде, что тоска пройдет.  Не тут-то было, она только увеличилась! Да еще так, что, казалось, все замечали, как мне плохо. 

«Из-за чего мне плохо?»

Я стала мысленно звать Геру: «Приди, пожалуйста,  приди!» Понимала, что никто другой ко мне подойти не сможет.  Из-за Геры для других парней я превратилась  в трансформатор с табличкой «Не подходи! Убьет!» 

Я почувствовала, что нуждаюсь в Гере, но это испугало: если нуждаюсь, значит, снова беззащитна, значит, снова влюбляюсь, и, значит, мне скоро снова будет больно. А я не хочу боли! Саша принес ее столько!

«Саша», — захотелось защититься хотя бы им, попытаться вызвать в памяти его образ, но… не получилось.

«Саша?» — написала на песке «Lost Paradise», но и тут ничего не отозвалось.

«Ты прошел? Я избавилась? Все кончено?»

***

Саша… На следующее утро после встречи с ним, я сидела с мамой в актовом зале ШОДа и ждала начала собрания.

— Ты мне своего Громова покажешь? — мама хотела знать в лицо всех парней, которых я только упоминала. 

— Покажу. Пока что-то не видно…

— А сосед есть?

— Я его не особо запомнила, но вроде тоже нет, — оглянулась удостовериться и заметила Громова в дверях.

Он был с каким-то другом, прошел в зал и… сел прямо передо мной на первый ряд.

—  Громов светленький, — шепнула я на ухо маме, через некоторое время она наклонилась  ко мне:

—  Он симпатичный.

Я взглянула на нее гневно: «ШОД — это не то место, где можно обсуждать мальчиков!» Мама сделала вид, что не заметила, снова ко мне наклонилась и шепнула:

— А второй совершенно некрасивый.

Мне понравилось, что мама оценила Громова. В зеленой стильной толстовке, с наушниками от плеера, он крутился на месте и болтал с другом.

Я уставилась на Громова, почему-то стало наплевать, замечает он это или нет. Вернее, мне хотелось, чтобы он заметил. Но Громов, когда оборачивался, всегда искал кого-то сзади и на меня внимание не обращал. 

Собрание не начиналось, третий раз ставили «Позови меня с собой!»

— О! Пугачеву раскручивают! — комментировал Громов, и я снова и снова слушала:

 …Где разбитые мечты обретают снова силу высоты.

А потом песня звучала и на рынке, куда ходили с мамой после занятий, и на остановках, и вообще, куда бы я ни пошла. 

Вечером Саша почти не разговаривал со мной, на все мои редкие вопросы о программах отвечал холодно и официально. Ни разу не улыбнулся. В итоге я перестала спрашивать и впала в бездумье.

—  Что скажешь? — Саша иногда прерывал молчание.

—  Что спросишь? — отвечала ему без эмоций.

—  Это тебе же надо заниматься, не мне! — зло  подчеркивал, а я не реагировала.

Это последняя сессия, больше не было поводов приезжать к нему город. Вплоть до следующего года.

Мы уезжали с мамой, из киоска на улице снова пела Пугачева: «Позови меня с собой… Я отправлюсь за тобой… Я приду туда, где ты… Обретают снова силу высоты…» Почему-то казалось, что песня обо мне… причем из каждого динамика в каждой точке города… поется о МОИХ чувствах. 

Почти каждый день я ездила к нему в холодном автобусе,  бездумно рассматривала стекла, покрытые инеем. Это составляло смысл всего дня. Саша злился. Злился и молчал. Пошел меня провожать, я попросила открыть дверь подъезда, он пнул ее ногой, демонстрируя, что ради меня руки использовать не собирается. А я не обиделась.

Я шла по улице рядом с ним, он держал дистанцию, подчеркивая, что я ему безразлична, а я при этом думала:

«Мы впервые идем по улице одни! Ах, хорошо, если бы дорога не кончалась…», — потом натыкалась глазами на оттаявший канализационный люк, он означал ровно половину пути.

«И почему из всего дня у меня только три минуты настоящей жизни?»

На остановке меня встречала Ленка со своим парнем, после чего мы ехали домой, гуляли, сидели в подъезде, пили чай.

— Дёся тебя ждал, — почему-то говорила Ленка. — Он постоянно спрашивал, когда ты приедешь.

Но ничего такого в Дёсе я не замечала. При встрече он сказал «Привет!», отошел в сторону и после только подкалывал меня и пошло шутил.

— Сколько часов в день ты гуляешь? — спрашивал он.

Мне было стыдно признаться, что я не гуляю, а сижу дома и делаю уроки.

— Часа три… — соврала.

— Часа три?! — Дёся хохотал. — Я гуляю ЦЕЛЫЙ день!

Еще он говорил, что я странно держу чашку, и смеялся. Еще, что странно хожу, и всегда приговаривал:

— Одаренный ребенок!

Если я возмущалась, он хохотал еще больше:

— Ты прикольная, когда злишься!

Я не злилась.

В ШОДе ни с кем не разговаривала, надевала с утра маску «у меня все хорошо» и старалась ходить с ней целый день. Нашла себе ориентир — парня, который был на каждом занятии, запомнила, как одет, и ходила туда, куда шел он, чтобы не перепутать группу.

На математике смотрела на Громова. Просто так: «А что он обо мне подумает?» На физике выходила из класса во время перерыва и стояла у окна. Нравилось, что никто не замечал, никто не трогал. Я лишь следила, чтобы лицо не отражало эмоций, для которых нет видимой причины:

«У меня все хорошо… Нельзя смотреть в одну точку. Нельзя плакать.»

Иногда казалось, что меня на самом деле никто не видит, я бестелесна. Сижу на математике, думаю, что место занимаю, а выйду перед классом, и все будут смотреть сквозь. Я пугалась при этих мыслях и начинала искать доказательства своего существования: мягкая ткань с ровными строчками курточки  показывала, что мое тело хотя бы материально и здесь присутствует.

Я видела, как медленно, словно кусочки мозаики, осыпаются мои мечты.

 

Только заходя в Сашину комнату, я чувствовала облегчение. Везде плохо, а тут хорошо.  «Я пришла…» — говорила самой себе и ощущала, что в комнате все особенное: мебель, стены, воздух. Дух…  И неважно, что сам Саша думал по этому поводу:«Обижаешься? Обижайся. Не разговариваешь? Не разговаривай. Главное, ты есть.» Но он, казалось, делал все, чтобы лишить меня и этого. 

В один из вечеров я забыла о времени, глянула на часы: уже как пять минут назад должна быть на остановке. Посмотрела на Сашу, сказала, что пора идти, выбежала в коридор, быстро оделась, а он не торопился. Долго был в комнате, вышел без свитера и завернул в зал.

«Нашел время издеваться. Ты же не мне делаешь плохо!»

Через полминуты вышел, ни слова не говоря, вернулся в комнату. Потом появился его отец, надел пальто, и я поняла, что Саша не пойдет меня провожать. Он мне и «до свидания» не скажет.

— А почему Саша не пошел? — спросила его отца на улице, мой голос звучал нейтрально.

— Он сказал, что у него дела.

— Вы бы не беспокоились. Я могу сама дойти. Меня встречают.

— Ничего страшного.

— Я могу и сама дойти! — сказала еще через несколько метров, но дядя Саша сделал вид, что не слышал. Показалось, он поставил себе цель обязательно проводить меня до остановки.

В ШОДе, да и везде, я испытывала только одно желание — вылить все в дневник, описать, понять. Но времени не было, никто не оставлял меня одну. На физике это желание стало перехлестывать через край. Я поняла, что все равно не вникаю в формулы, бездумно переписываю их с доски, поэтому достала тетрадь и застрочила. С каждой строчкой становилось легче.

—  Диагонали ромба, корень из двух… — иногда я поднимала голову и с умным видом смотрела на преподавателя.

«Да-да, я все понимаю!»

Иногда я боялась, что он меня спросит:

— А что вы, девушка, пишете? Вам неинтересно, что я говорю?

Я мысленно отвечала ему заранее: «Мне интересно, что Вы говорите, но у меня нет выхода!»

 

Мне было стыдно за дневник. Когда наступила перемена, я поняла, что, наверное, многие заметили, что занималась чем-то не тем. А чем? Писала сочинение? Что могла писать?

Группа галдела. Я чувствовала себя белой вороной.

«Нет, я нормальная!» — развернулась спиной к окну, а лицом к группе, чтобы хоть как-то слиться с ней.

Сзади сидели два парня, заметила их краем глаза, рассказывали друг другу анекдоты. Иногда слова долетали до меня, я начинала невольно улыбаться. Вдруг один меня окликнул:

—  Эй!

Не понравилось это «Эй!», насторожилась, посмотрела на него. Парень наклонился вперед, налег на парту и показался  некрасивым.

—  Сколько сейчас время? — спросил он и странно неприятно улыбнулся.

Я почувствовала, что его не интересует время, он почему-то хочет надо мной поиздеваться. Ощутила свою беззащитность в ШОДе, некому заступиться, нет друзей. 

***

«Стоять!»

«Я у тебя время спрашивал,» — сказал Гера, а я не могла вспомнить! Вся зимняя сессия оставила впечатление, что у меня никто ничего не спрашивал! Так это был ГЕРА???» 

От осознания этого тут же захотелось вскочить и найти Геру: «Я тебя вспомнила! Вспомнила!»

***

— Двадцать минут одиннадцатого,  — я посмотрела на часы и, секунду подождав, не задаст ли парень еще вопрос, с опаской отвернулась. Что-то было неприятное в его улыбке. 

***

Это был Гера??? Я не запомнила его, потому что испугалась. Он улыбался зло.

Но это был именно он! Его усмешка! Именно его! Меня передернуло от усмешки в поезде, когда Гера кормил меня шоколадкой, и в море, когда неожиданно выплыл перед мной. Усмешка выглядела опасной, словно Гера собирается надо мной издеваться.

Я снова напрягла память. События начали выстраиваться совершенно по другой линии.

***

До того, как Гера задал мне вопрос о времени в ШОДе, я повернулась на «Эй!», и первое, о чем подумала: «Я ему нравлюсь!» Это читалось на лице, а потом появилась усмешка, и я испугалась.

***

«Вот где причинно-следственные связи!!! У странного отношения Геры есть предыстория? «Я решил, что время у тебя спрошу!» — и мне сразу врезалось «решил». Чтобы обратиться ко мне нужно РЕШИТЬСЯ?»

***

На зимней сессии больше ничего не было. Только однажды вечером позвонила тетя Тоня:

— Мы сегодня не сможем тебя принять, у нас гости, извини, пожалуйста, — сказала она ласково.

На помощь тут же пришла Ленка:

— Тогда мы пойдем на дискотеку!

Это не очень радовало, на дискотеке пришлось все время общаться с Дёсей.

— Ты нравишься Дёсе, — говорила Ленка, а я не особо-то видела, он все время меня подкалывал. — А зачем, ты думаешь, он приезжает каждый день?

Я терпела его из последних сил, но иногда срывалась:

—  Ты понимаешь, что весь вечер говоришь мне одни гадости? — спрашивал Дёся.

—  Да? — я удивилась, припомнила свои последние слова: «Не хочешь со мной танцевать, я тем более не хочу!», «Можешь идти на все четыре стороны прямо сейчас!», «Терпеть тебя не могу», «Достал». — Ну, да!

—  С тобой трудно! Ты мне ни одного нормального слова еще сказала!

— С чего ты взял, что заслуживаешь?

Дёся замолкал на время, но потом начинал атаку заново.

—  Я тоже хочу! — Дёся намекал на целующихся Ленку и Виталика.

—  Обойдешься!

— А мне хочется!

— Обойдешься! — и старалась прибить его  одним взглядом: «Если попытаешься, убью на месте!»

***

Наконец-то Владимир Николаевич дал команду собираться с пляжа. Я оделась быстрее всех, подбежала к навесу. И тут появился Гера. Он бежал с Ромой к отряду со стороны лагеря. 

— Мы только что закончили, — запыхавшись, доложили они Владимиру Николаевичу. — К дискотеке много чего нужно было…

Я смотрела на деревянный столб  и не понимала, отчего такое простое объяснение не могло прийти в голову. Тоска внутри унималась, становилось легче. Гера обошел Рому и остановился напротив меня. Я подняла на него глаза, а они… А они меня выдали, из них словно выскочило что-то: «Я скучала! Скучала. Где ты был?»

Гера смотрел на меня тоже странно: «Я не хотел тебя оставлять…», его взгляд светился нежностью, она проникала в меня каким-то странным серо-голубым светом.

Я опустила глаза, между нами скамейка, мы начали ее обходить. Встретились. Он взял меня за руку, и я почувствовала себя счастливой. 

«У меня больше нет защиты… но, может, это и к лучшему…»

 

На занятия в лагере я больше не ходила. Сколько бы ни упрашивала Галя, убеждая, что на физике очень интересно, я категорически отказывалась. Тихий час — это единственное время, когда можно писать. 

—  А Вы с Джо давно встречаетесь? — где-то после обеда спросили отрядные девчонки. 

— Нет, — ответила настороженно. Я только к ним подошла, скромно, незаметно, но поняла, что  не поменяла тему разговора, а… продолжила ее.

— Как? — вдруг воскликнула Ксюша. — Я всем говорила, что вы вместе ходили в ШОДе и вместе приехали!

— Нет, мы не были вместе в ШОДе, мы только здесь познакомились.

— Как? Я вас ВСЕГДА видела вместе! То ты стоишь одна, то он один, то вы ВМЕСТЕ стоите!

Это стало для меня шоком. Я улыбнулась девчонкам, но потом еще долго думала: «Где я была? И почему ничего не помню!» 

Сколько бы ни напрягала память, с зимней сессии хорошо помнился только Громов. Я на него смотрела. Не знаю зачем! Он был шумный, веселый, отвлекал на себя внимание. Однажды села за ним и весь урок разглядывала. На перемене он прислонился к стене, повернувшись ко мне боком и внимательно стал изучать что-то впереди, смотрел куда-то надменно и сосредоточенно. А я рассматривала его и вдруг заметила, что зрачок Громова неподвижен.

«Он не видит на что смотрит! Он смотрит на меня!» — улыбка стала расползаться по лицу, я поставила локоть и закрыла ее ладонью. Но Геру я не помнила, кроме того момента, ничего. 

Гера почти не покидал меня, а,  если когда и покидал, стоило мне только мысленно позвать его, как он  тут же оказывался рядом.

В море парни играли в догонялки:

— Сифа! Сифа! — кричали они.

Гера «сифой» был редко, если «сифа» приближался, Гера нырял под воду и держался за мои ноги.

— Джо! Ты трус! — кричали ему ребята. — За девчонкой прятаться нельзя!

— Его надо поймать! — командовал Громов. — Это дело принципиальное! Надо взять в плен ЕЕ!

И сказал двум ребятам схватить меня, те подошли, как охранники, крепко взяли меня за запястья. Я подумала, что Громов никогда бы не прикоснулся ко мне сам. 

— Джо! Если ты сейчас же не вернешься, — кричал он. — Мы будем окунать ее в воду! И Джо! Заметь! Скорость будет увеличиваться!

Командовать Громов умел, мальчики окунули меня один раз, но я взглянула на них недовольно, они ослабили хватку и больше топить не решались. Гера поплыл меня «спасать», Громов ему навстречу. Встретились где-то посредине и так долго выясняли отношения, что забыли об игре. Мальчики, державшие меня за руки, почувствовали неловкость. Стоило сделать лишь малое усилие освободиться, и они тут же отошли от меня, будто испугавшись.

 

— Значит, ты целовалась? — спросила я вечером Галю, собираясь на концерт. — Ну, и как? Приятно?

Она пожала плечами:

— Непривычно.

— Что значит, непривычно?

— Мокро.

— И всё?

Я догадывалась, что после дискотеки так или иначе с Герой будем целоваться. Но сначала отряд шел на концерт, и мне хотелось одеться очень, очень, очень красиво. Спустилась с крыльца, Гера ждал, взглянул и… обалдел. Потерялся, засомневался. А имеет ли право вообще ко мне подходить?  Это польстило.

Концерт проходил в городке, вне лагеря, мы ожидали начала, Гера стоял сзади меня на ступеньку выше, обнимал двумя руками, а весь отряд старался на нас не смотреть.

В зал Гера провел меня галантно, опустил  кресло. Я чувствовала себя Королевой между ним и Ромой. Сзади нас уселись Громов, Никита и Грин, остальной отряд — через несколько рядов. Обернувшись  поискать Галю, я столкнулась с взглядом Громова. Он нагло смотрел прямо мне в глаза.

«Что, Громов, осмелел что ли?» — ответила ему тем же, нашла Галю и отвернулась. Гера с Ромой должны были уйти пораньше. 

Возвращаясь с концерта с Галей, я оторопела, когда подбежала Маша и выпалила, широко улыбаясь:

— Вы с Джо мне очень нравитесь!

«Да? — я вскинула брови.  — Я очень рада…»

— Вы подходите друг к другу. Такая красивая пара!

От счастья меня заклинило: «Красивая пара!!! Это надо же!»

— Ты только скажи ему, чтобы рубашку весил на спинку кровати! А то мятая больно.

— Хорошо, — я чуть не провалилась со стыда, но поняла, что Гере этого никогда не скажу.

На дискотеке он выходил на каждый медленный танец, приглашал меня. Настоящая идиллия!

— Подождешь меня? — сказал он во время последнего танца, я кивнула головой.

Мне нравилось его ждать. Стоять у перил и знать спокойно и точно, что он вернется. Гера сбежал по ступеням, подошел ко мне, легко взял за руку и повел на залив. Сердце застучало сильнее. Я посмотрела на небо: ПОЛНОЛУНИЕ.

«Шабаш ведьм…»

 

—  А почему вы заканчиваете дискотеку «Титаником»?  — осторожно спросила Геру, когда мы остановились в темноте за корпусом. 

«Потому что романтично?»

— Так… — Гера ответил с такой интонацией, будто вся романтика — бред полный.

«Ага, потому что нам, безмозглым девочкам, это нравится! — закончила его мысль и вскипела. Гера все испортил. — Сейчас я тебе такую романтику устрою, всю жизнь помнить будешь…»

Рассмеялась, вырвалась из его объятий, побежала вперед и оглянулась через плечо. Луна ярко освещала залив.

«Когда луна станет полной…» — вспомнила и усмехнулась.

— Куда ты? — весело спросил Гера, поспевая за мной, он не почувствовал, что сделал мне больно.

Снова засмеялась. Когда-то мечтала, что Саша приедет ко мне, мы будем гулять по поселку между старыми домами, я буду вести его куда-то, а он не будет знать, не будет ориентироваться, и вот так же я рассмеюсь и оглянусь через плечо. 

Я протиснулась между прутьями ограждения, перешагнула через камни и остановилась на бетонной плите у воды.

— Когда это ты здесь была? — удивленно спросил Гера, следуя за мной.

Мечта воплощалась в жизнь. «Смешно…. Видимо, мечты всегда воплощаются, правда, не с теми, о ком мечтаешь.»

Гера обнял меня за плечи, стало приятно, злость прошла. Мы смотрели куда-то на линию горизонта, где загорался и гас маяк. 

«Как же мы поцелуемся? Наверное, здесь не очень удобно: плиты, камни..» я вернулась за ограждение, прошла дальше по берегу, оказалось, что  здесь много спусков к воде. Подошла к одному из них. Ступеньки. Села на корточки, чтобы посмотреть на воду, но свет от луны сюда практически не доходил. Вода была темной. 

Гера тоже присел, снова обхватил меня руками и прижал к себе.
«Сейчас он меня поцелует… »  — я испугалась и вжалась лбом в его плечо.

Гера позвал меня по имени, но его голос сорвался в конце.
— Что? — спросила я, будто ничего не поняла.
Он не ответил.

Ветер становился сильнее. Я поднялась со ступенек, холодный поток охватывал все мое тело и почти срывал рубашку с Геры, заставляя ее громко трепетать. Гера снова обнял меня, а я опять опустилась на корточки, будто упала, Гера, не отрываясь, последовал за мной. Показалось, что так уже происходило раньше, я падала, а кто-то, обнимая, падал вместе со мной, хотя этого никогда не было.

— Почему ты отворачиваешься? — прошептал Гера на выдохе, но его интонация передала совсем иное.
«Ты же… любишь меня!» — мне захотелось спрятаться, скрыться от Геры.  КАК звучит его голос. — Разве можно НАСТОЛЬКО? Разве можно так СИЛЬНО?»

Мы сидели еще долго.
— Уже поздно. Надо в корпус, — сказал Гера уже спокойно. Я послушно поднялась.
Он взял меня за руку и повел к дороге. Снова дул холодный ветер. Гера был отстранен.

— Стой! — вдруг резко он развернулся, обнял меня, сильно прижал к себе и замер. Потом наклонился и поцеловал мое плечо. Затем снова и снова. Он покрывал губами всю поверхность моих плеч и шеи, а я не верила, что это происходит со мной.
Гера был как струна, в каждой мышце его тела чувствовалось напряжение, он прижимал меня все сильнее и стремился к губам. Я уворачивалась.
«Не целуй меня! Не целуй! Пожалуйста!» — повторяла про себя, но не была уверена, что требовала именно этого.

Вдруг что-то влажное прикоснулось к моим губами, я вздрогнула всем телом и отскочила. Как громом пораженная, я смотрела себе под ноги, не зная, ни что дальше делать, ни что сказать.

Гера больше не настаивал, взял меня за руку и повел к корпусу.

Но он пришел ночью. Он, Громов, Никита и Рома. Девчонки проснулись, захихикали, все стали о чем-то болтать, а Гера сел ко мне на кровать и сразу же (я только успела приподняться и прислониться спиной к стене) стал целовать мою шею. 

—  Джо! А чем вы там занимаетесь? — спросил Громов.

Он сидел на кровати Гали, прямо напротив нас. Его я еще видела, остальных Гера мне загораживал.

— Ничем! — ответил Гера.

— Оставь их! — сказала Ирочка. — Им вообще нужно выделить отдельную комнату.

—  Нет, а всё же!!! — не унимался Громов. — Чего ты там делаешь?

— Ничего я не делаю! — Гера целовал мою мочку уха, щеку и настойчиво пробивался дальше к губам.

Я пожалела, что прислонилась к стене, а не к спинке кровати, места для маневров было слишком мало и отклоняться некуда. Гера задел мои губы, я отклонила голову, он настойчиво пододвинулся ближе, оставляя мне еще меньше пространства, снова прикоснулся к губам, я опять отклонилась, но дальше была стена, и Гера поцеловал меня: нежно прижался губами, потом еще и еще, я не отвечала, он продолжал целовать, пока я не сдалась.

Я обняла его, на Гере не было рубашки, руками почувствовала напряжение в его теле, и разомкнула губы. Мне становилось приятно, мне нравилось проводить руками по его спине, плечам, отвечать ему. Мы не отрывались друг от друга, нас никто ни о чем не спрашивал, и сколько длилось это, я не знала. 

—  Джо. Пошли уже, — это был снова Громов, он стоял в дверях, остальные парни, видимо, ушли.

—  Сейчас, — Гера кинул ему, но мы продолжили целоваться.

— Ты идешь?

— Щас!

Он мягко прикоснулся к к моим губам, но я притянула Геру к себе и продлила поцелуй.

— Я пошел? — спросил он нежно и снова ласково поцеловал на прощание.

Громов дождался.

 

Далее Глава 8


Эта страница была показана 1278 раза.

Пожалуйста, поделитесь, если страница оказалась полезной!
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Одноклассники
  • LiveJournal
  • Twitter
  • Tumblr
  • Мой Мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *