Глава 3 Romantic Collection 6

Через несколько дней после выпускного папа отвез меня в город. Он ехал в командировку и  в восемь утра закинул к Саше вместе с компьютером. Конечно, всю дорогу я боролась с приступами панического страха, но успокаивала себя тем, что его отца не будет, а больше мне бояться некого. Мама говорила, что Саша — еще маленький мальчик и с девочками близко не общался. Это придавало уверенности.

Тетя Тоня кормила меня на кухне завтраком, когда появился только что проснувшийся Саша. Я отразила какое-то приветствие на лице, но взглянуть не решилась. Мало ли, как на него отреагирую и что потом с этим делать? Хотелось быстрее закончить есть, чтобы попасть в комнату, и там  спокойно и незаметно  рассмотреть его. Я уткнулась  в чай, но при этом не могла не улыбаться.

— Пошли! — сказал он и в коридоре легко подхватил мой системный блок. Он опять показался слишком высоким, немного кольнуло. Я-то кто? Что за мелочь несусветная. Но, зайдя в его комнату, сразу  успокоилась, более того, почувствовала себе безумно счастливой. Вдруг стало так хорошо и комфортно, что не могла вспомнить, чего боялась всю дорогу.

— И как ты смогла убить всю систему? — Саша спрашивал меня весело, ковыряясь с системным блоком, а я осторожно взглядывала на него, привыкая к мысли, что вот он снова здесь, симпатичный, а может, даже очень.

Я прошлась по комнате, стараясь запомнить каждую ее деталь и сравнить с первыми воспоминаниями, когда зимой пришла к нему. И все  оказалось тем же,  это тоже радовало. Так  радовала бы сказка, которую не просто помнил, но в неё мог еще и вернуться.

Я подошла к кровати и села.

— Слушай… — Саша повернулся ко мне, но вдруг резко отвернулся обратно к компьютеру.

Я не поняла реакцию. Что он подумал? Со мной что-то не так? И тут выяснила. Я сидела, наклонившись, положив руки на колени, а мой топик из-за большого выреза отошел и обнажил грудь. Я даже не знала, что  так может быть.  Лифчика у меня не было в принципе. Мама говорила, что держать там еще нечего, и теперь я просто не знала, как себя вести.

Но Саша не поворачивался и делал вид, что ничего не видел. Пришлось снова встать. Этот топик! Мне он нравился, я любила в нем изображать перед зеркалом Кармен, стаскивала его, чтобы оголить плечи. Вот он и растянулся. Да еще как! Я поняла, что он просто не может держаться на мне! Все время сваливается то с одного плеча, то с другого!

— Сейчас буду устанавливать тебе Windows, но это будет долго, — предупредил Саша и повернулся ко мне. — Рассказывай!

—  Лучше ты! — мне совершенно ничего не шло в голову.

— Но ты же у нас дочь педагога!

— Ты первый, кто это заметил!

— Ну, вообще-то у меня все мысли пошлые, — Саша подобрал кота и посадил к себе на колени. — Они вряд ли тебе понравятся. Ты же привыкла к литературным выражениям!

Я не понимала, почему он так говорит. Его мама тоже литератор, как и моя. А Саша говорил как-то странно, словно я его выше.

— Ну, и что? А может, мне нравится?

—  Ну, могу анекдот рассказать.

— Расскажи.

— Тебе не понравится.

—  Все равно расскажи.

—  Ладно. Поручик Ржевский и Наташа Ростова плывут в лодке и молчат. Молчат. Молчат. Тут поручик и говорит: «Наташа, а вы можете ударить меня веслом по яйцам?» — «Зачем?» — «Да так, для поддержки разговора…»

Я засмеялась. Но мне снова стало неловко. Самое ужасное, что после выпускного мама как раз сравнивала меня с Наташей Ростовой.  

Мы молчали еще пять минут.

— Вообще-то, я постоянно всех веселю, — сказал Саша. — Только с тобой почему-то не получается.

И я  не понимала, почему не могу сказать ни слова? Будто язык оторвали! Я сделала печальное лицо, посмотрев Саше в глаза и снова улыбнулась.

—   Хватит улыбаться, лучше что-нибудь расскажи!

—  Я буду улыбаться, у меня это лучше получается.

—  Зря… надо развивать еще и речь…

Я удивлялась, насколько комфортно себя чувствую. Хоть и молчу, но мне хорошо! Словно двести лет его знаю.

Пересела в кресло, взяла ручку и нарисовала на листке человечка с ручками-палочками и рядом кота в том же духе. «Это Саша и его кот!» — подписала и демонстративно подала. Саша взглянул, взял, улыбнулся и положил рисунок на стол, а потом посмотрел на него еще раз. Ему понравилось. 

—  А теперь меня нарисуй!

—  Не, — ответил он как-то зажато. — Я не умею.

«Что тут можно не уметь?» — подумала про себя, но уже вскочила с кресла, подошла к окну, выглянула.

—  Когда у тебя день рождения? — обернулась и спросила совершенно непринужденно.  Как будто этот вопрос не мучил меня несколько месяцев, и всю дорогу я не думала с ужасом, как его задать. 

—  27 июля. А у тебя?

—  12 февраля.

—  Жаль, опоздали… — нечетко ответил Саша и отвернулся к монитору.

—  Что? — переспросила я, не разобрав.

—  Да, ничего!

Я поняла, что ему нравлюсь.

—  А покажи свои фотографии! — с моей стороны это уже полная наглость, но почему-то вдруг море стало по колено. 

— Я не фотогеничен, — ответила Саша, но все же встал и подал альбом.

Я смотрела с целью взять на память какую-нибудь фотографию, но все они сняты или намного раньше, где Саша еще слишком маленький, или там он не один.

—  А у тебя, конечно, своей фотографии нет?

—  Нет. Но могу привезти, — сказала я вполне спокойно.

—  Привези. Сделаю тебе календарик.

Вторую фразу он мог не говорить. Я поняла, что мама права, он еще слишком маленький, и не может ни признаться, ни сделать первого шага.

Потом я кидала дротики, Саша просил меня при этом никого не убить. Еще рассматривала диски с музыкой, а он объяснял, что подборки и обложки делал сам.

Затем мы отправились смотреть фильм. Я села в кресло ближе к экрану, а он подальше, тем самым выпав из моего поля зрения. Я поняла, что идея с фильмом плохая. Время шло в пустую, мы не общались, и только когда я оборачивалась, Саша смотрел на меня, но этого мало!

В дверь позвонили,  к Саше пришел друг. Они долгое время общались в комнате, а я сидела одна в зале и думала, что это еще хуже. У меня отбирали время, которого было и без того мало! Откинув последние капли скромности,  я пошла к ним.

Остановилась на пороге. Саша, заметив меня, кивнул головой, и я поняла, что ему стало приятно. Прошла, молча села на кровать, замечая, как его друг старательно не смотрит в мою сторону, но весь сгорает от любопытства, кто я и откуда взялась. 

Парень некрасивый, маленький, чуть выше меня, весь как-то неправильно сложенный. Мне не хотелось его видеть, но, слава богу, он надолго не задержался.

— Мужайся, — сказал Саша, проводив друга до двери. — Сейчас буду объяснять!

Windows к тому времени установился, плюс кое-что из программ Саша уже успел поставить. Он показал кнопку на системнике и сказал:

—  Это вот так включается!

—  А я и не знала!

— Ну, конечно, женская интуиция! — вдруг ответил он так же, как его отец, и… это кольнуло.

А еще кольнуло, когда мы обедали. Тетя Тоня попросила его положить всем картошки, и Саша навалил мне целую кучу. Когда я пыталась ее осилить, то смотрела на него и изображала мучения. А он прикалывался:

— Я тебе бумаги не дам!

— Ну, и не надо!

— Ах, у вас же там все есть! — и здесь показалось, что он намекает на мое местожительство. Я снова почувствовала укол.

К матери Саша относился так же, как его отец, с легкой иронией. Она не имела у него  никакого авторитета.

—  Мам, переключи эту ерунду! — сказал он, услышав по телевизору бардовские песни.

— А нам нравится! — ответила тетя Тоня за меня и себя.

—  Тебе нравится? — тихо спросил у меня Саша.

Я отразила что-то неопределенное. Бардовские песни, да и вообще  все песни и стихи  со всей литературой во главе Сашин отец не одобрял, отчего и Саша тоже, он подражал отцу. А мне из-за этого становилось стыдно каждый раз, когда по телевизору шло не то, что им нравится. Вдруг бы я показала, что в восторге!

Тетя Тоня взяла конфету и прочитала на фантике:

— Банан, — она понюхала. — И правда, бананом пахнет.

— Ты дальтоник что ли? — Саша тоже взял конфету. — Ничем не пахнет!

—  Что ты так выражаешься? — как и на своего мужа, тетя Тоня иногда пыталась воздействовать и на сына. — Как будто ты не знаешь значения этого слова! 

Но Саша на подобные воздействия, я чуяла, давно не обращал внимания.

— Саша во всех ситуациях говорит «дальтоник», — объяснила тетя Тоня. — Это его любимое слово. 

Саша как будто раздваивался для меня: один — это тот, кем Саша был на самом деле, с которым  хорошо, комфортно, а второй — тот, каким он хотел стать. 

— Ты зачем мне столько положил! — в шутку накинулась на него, когда ушли с кухни.

— У нас едят или много, или ничего! Кто раньше встанет, тот лучше и поест.

—  А ты поздно встаешь…

— На каникулах — да. Всю ночь в интернете просижу, лягу часов в пять, отец придет в обед и польет водичкой.

Я ничего не ответила, хотя могла тоже что-то рассказать о своей жизни, но не знала, к кому обращаться, к первому или второму. Да  и  разделение Саши на два человека было настолько призрачным, что я не знала, существует ли оно на самом деле. А так, водой меня никто не поливал, в Интернет по ночам не выходила. Нечего сказать.

Саша поймал кота:

—   Ну, хоть ты развлеки девушку!

Я снова села на кровать, а он продолжил устанавливать программы на компьютер.

Через какое-то время на меня стал наваливаться сон, причем так сильно, что не могла с ним бороться. Я не спала всю ночь, потом долгая поездка, в восемь здесь.  Усталость  начала сказываться. Глаза закрывались, тело становилось тяжелым, а голову тянуло к  подушке. 

— Ты чего, спать хочешь? — Саша обернулся ко мне. Но даже это не смогло взбодрить.

— Угу, — ответила ему. — И если ты сейчас что-нибудь не скажешь, я засну.

Тело уже не держалось прямо, я облокотилась на подушку, борясь с желанием положить туда еще и голову.

—  Я вообще-то не возражаю, если ты будешь спать, — мельком взглянув, сказал Саша.

И я положила голову. Как же хорошо!  Мало волновало, что со стороны это выглядит странно. Теперь я еще и сплю на его кровати!

— Только не храпи!

— Не буду.

—  А ты храпишь? — Саша повернулся снова.

—  Нет, — я засмеялась.

Глаза не закрывала, если бы это сделала, тут же бы провалилась в сон. И сколько бы проспала! Вот, что страшно!

—  Я даже не слышу, как ты дышишь!

Я опять засмеялась. Прислушалась к собственному дыханию. Его не слышала тоже. Все это напоминало какое-то безумное соблазнение с моей стороны, но я ничего не могла с собой поделать.

Только минут через десять стали возвращаться силы. Когда их появилось достаточно, я села.

— О! Проснулась! — прокомментировал Саша, но, казалось, он тоже не очень понимает, как на меня реагировать. Ладно он! Как я на себя должна реагировать! Я,  скромная девочка, тише воды, ниже травы, какой меня все считали, и тут вдруг соблазняю постоянно слезающей кофточкой, почти засыпаю у него на кровати и показываю грудь! И все это СЛУЧАЙНО!

Вскоре за мной приехал папа. Саша компьютер к тому времени починил и почти собрал.

— Будь пупсиком, подержи коробочку, — обратился он ко мне, складывая последние штуки.

«Пупсик?» — повторила с радостью про себя. Впервые мальчик назвал меня ласковым прозвищем. — «Только почему «пупсик»?

Домой я приехала безумно счастливая.

***

День выдался жарким, мы подъезжали к югу, и в вагоне установилась такая духота, что пот тек со всех ручьями, парни уже использовали простыни вместо полотенец, чтобы вытираться, а ветер практически не залетал в открытые окна.

Гера, как пришел с утра играть в карты, так сразу сел на мою полку, пододвинулся и спиной снова прикоснулся к моим коленям. Даже несмотря на жару, в нем продолжала ощущаться непреодолимая необходимость в прикосновении ко мне.

Вел себя он так же, как и вчера. Прямо не обращался, почти не смотрел в мою сторону. Наверное, никто и не мог определить, что он испытывает ко мне. Главное, с чего?

Ребята отгадывали последнюю загадку: «Как развязать узел на человеческом волосе».  В тот момент Гера сидел рядом с Ромой, напротив меня.

—  Нужен волос, — сказал он Роме. 

— Представляешь, — Рома ответил ему. — Мы будем подходить к девушкам и просить у них  волосок.

— Ага, — поддержал Гера и засмеялся, при этом старался не смотреть в мою сторону. — Не одолжите ли нам один волосок! Всего один. Нам очень надо!

Мне не понравился ни его смех, ни его голос. Гера раздражал. Не легче ли  попросить у меня волос, чем говорить о девушках в третьем лице, будто он меня не видит. И в то же время я понимала,  отчего это. Он боялся на меня смотреть! А еще и спрашивать?

—  Ты не пожертвуешь нам один волосок? — наконец-то Рома обратился ко мне.

— Конечно, — ответила ему  и вырвала  волос. Для эксперимента  нужен длинный,  у других слишком короткие.

Когда я протягивала  волос Роме, Гера изо всех сил старался глядеть на это спокойно. Он продолжал изображать, что или не видит меня, или меня здесь совсем нет.

—  И что теперь с этим делать?  — спросил Рома, когда завязал узел на волосе. — Это нереально!

Но у Геры все силы уходили вовсе не на разгадку.

Тут пришла Наташка и попросила меня встать с полки, чтобы взять кое-что из сумки внизу. Когда я поднималась, отцепилась бретелька от лифчика, Наташка указала мне на нее, я быстро застегнула, но,  подняв глаза на Рому, заметила, что он сосредоточенно смотрит в окно.  На Геру взглянуть даже не решилась, боясь, что его реакцию  просто не выдержку. И без того неловко. Такое ощущение, что я опять кого-то соблазняла!

Когда Гера снова сел рядом со мной, ему стало легче. Он начал перекручивать кассету для Юлькиного плеера. У того сели батарейки, проигрывать он еще мог, но не перематывать . Гера пытался перекрутить кассету пальцем, и я протянула ему ручку.

Дело в том, что у меня были проблемы с магнитофоном,  он закручивал кассеты так, что они больше не играли. Я наловчилась использовать шариковую ручку,  ее грани идеально совмещались с выступами колесиков. Так я спасла не одну свою кассету.

Гера с опаской покосился в мою сторону. Кажется, для него не было ничего страшнее в жизни, чем встретится со мной взглядом. Ручку взял. Догадался для чего. Но начал поворачивать ее вокруг своей оси, да еще с таким серьезным видом, будто,  кроме него, никто не мог справиться с таким сложным техническим заданием. 

«Поворачивать нужно не ручку! Надо раскручивать кассету вокруг нее!» — так и хотелось сказать, но я испугалась, что это убьет Геру. Если он почувствует себя еще и дураком в моих глазах, избавиться от стыда он сможет не раньше, чем в начале следующего века. Я решила его не трогать. 

Но когда он закончил, положил ручку на стол, а я потянулась за ней, боясь, что она пропадет и нечем будет писать дневник, Гера резко опередил меня, почти вырвал ее из рук и положил к себе на колени.

—  Я еще не закончил, — говорил его вид. — Нечего тут лезть раньше времени!

«Охренел? Я тут всеми силами стараюсь его не задеть, а он меня осаживает! Мог бы и словами попросить!»

Я почувствовала досаду и…  какую-то давно забытую ненависть. Убрала руку и отодвинулась от него, обхватив себя за колени.

«Мужчина всегда прав… Женщина — не человек… Ты, случайно, не так думаешь?» Его поведение напоминало Сашу, но не того, которого знала прошлым летом, а того, в которого он превратился после.

«Мужчина умнее женщины просто оттого, что он мужчина?»  — я глядела на Геру, и ко мне возвращалась ненависть.

Я понимала, что мне стоит держаться от него подальше, но  смогу ли.

***

Несколько дней после поездки в город я ходила, погруженная в себя, пока наконец-то мама не спросила прямо:

—  Ты влюблена в Сашу?

На вопрос в лоб я не смогла ничего ответить и обещала подумать.

—  Ты в себя повернута уже несколько дней! Думаешь только о Саше, только о нем и говоришь!

Я засмеялась, но почему-то вместе со слезами. Стало стыдно смотреть маме в глаза, что не удержалась и влюбилась.

Наедине с собой решила, что не влюблена, что отношусь к Саше как к хорошему другу. Он самый лучший, которого когда-либо знала, но не более того. Только никак не получалось объяснить, отчего я  постоянно о нем думаю?

Через несколько дней мама констатировала факт, что я вернулась в себя, и взгляд мой стал нормальным. Я согласилась с ней, а заодно попыталась себя убедить, что Сашу забыла. Но разве это так? Я всего лишь стала контролировать лицо и мысли в присутствии мамы.

Она часто вспоминала выпускной и рассказывала мне в сотый раз, что там я была словно Наташа Ростова на первом балу. Легкая и воздушная, «тоненькие ручки», «чуть определившаяся грудь». И то, что меня никто не приглашал, было как в романе: «неужели так никто не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми…?» Она убеждала меня, если бы танец с Колей не был последним, я была бы нарасхват. Но меня  не особо это радовало.

Все лето я жила то дома, то на даче. Дома занималась компьютером, осиливала тяжелую книгу о нем, разбиралась с программами. Зато на даче полностью отдавалась воспоминаниям, мечтам, чувствуя, как ко мне приходит странное, необыкновенное счастье. Никого не видела, ни с кем не встречалась. Пасла корову, кормила кроликов, читала «Войну и мир» и не испытывала недостатка в общении. Я смотрела сны.

Саша стал в них часто появляться. Сны с ним теперь чередовались со снами о Паше и моем классе.  Сопоставляя от нечего делать события наяву и во сне, я вскоре стала догадываться, что могу определять не только, КТО обо мне думает, но и КАК думает.

Я особо не верила, это не укладывалось ни в одну известную мне научную теорию. И в ненаучную тоже. Да и поделиться ни с кем не могла. Скажи об этом, пальцем у виска покрутят. Но я не думала о Паше, а он снился! И я чувствовала его злость, отчаяние, желание послать меня ко всем чертям и одновременно потребность быть со мной. Сны не являлись моим подсознанием. Скорее, смесью визуальных образов и чужих желаний.

Каждое утро я просыпалась и тщательно искала в памяти следы Саши. Если во сне он был и снилось хорошее, радости хватало на целый день. Если отсутствовал, поселялась тревога. Когда снилось приятное, я старалась как можно дольше не просыпаться. Я научилась видеть сон и одновременно осознавать его, запоминать. А иногда и днем, валяясь на кровати, могла впасть в странную дремоту, в которой я не то чтобы думала,  почти видела. 

—  Ты вырастишь из нее лентяйку! — папа указывал маме, что я много бездельничаю. — Она на даче только животных кормит и больше ничего.

—  У соседей девчонки всё делают, — спорила с ним мама. — Но при этом полные «серятины». Ничего из себя не представляют.

Я улыбалась самой себе, слушая подобные разговоры. Мне было легче прочитать «Войну и мир», самостоятельно освоить компьютер, но только не полоть грядки с клубникой. Я не считала себя ненормальной. Скорее, мечтала быть такой и чувствовать намного больше, чем могла на самом деле.

Через месяц после встречи с Сашей увидела яркий сон. Настолько яркий, что руку протяни и пощупай. Я сидела в Сашином кресле, а он рядом на стуле. На коленях у него кот, Саша тискал его, гладил, а потом наклонился к нему. Я увидела в мельчайших деталях, как его светлые волосы упали на лоб и свесились вниз. Каждая прядь, каждый волосок. Очень четко.

Что это было? Проснувшись, не могла понять. Сон? Воображение? Для сна не те условия, а воображение не могло быть таким четким. Но я видела это! ВИДЕЛА, а не воображала!

Я выстраивала доказательства о собственных снах, не совсем понимая, что делаю. Но так как об этом никто не знал, я не стыдилась. Мысли о Саше не покидали меня с первой встречи, а сниться он стал только недавно. Но как можно верить, что во сне я связана с чужим подсознанием, а не своим!

Однажды сон был очень странным. Словно Саша в моей комнате сидел за компьютером. Я стояла рядом, да так близко, что чувствовала его тепло. Это тепло я ощущала и после того, как проснулась. Хотя сон был не особо счастливым, во сне он занимался моим компьютером и не обращал на меня внимания, а я обижалась. Тепло поставило меня в тупик. Оно было каким-то… необъяснимым.

Зато, возвращаясь домой, я погружалась в компьютерный мир. Садясь за компьютер сразу, с утра, к обеду, обнаруживая слабость в руках,  вспоминала, что ничего не ела. Я разбирала его по винтикам, определяла, где винчестер, материнская плата, оперативная память. Держа отвертку в руках, я чувствовала, что лучше понимаю Сашу. Я пыталась воспроизвести первую встречу, когда он склонялся перед разобранным на полу системным блоком. Что он чувствовал? Что он думал? 

Он записал мне много разных картинок, среди которых  и те, которые стояли у него на рабочем столе. Все они почему-то были подписаны странным именем Lost Paradise. Разными шрифтами с  красивыми эффектами. В итоге я догадалась, что Lost Paradise — и есть сам Саша. 

 Возвращаясь на дачу, я думала о нем днем и ночью, испытывая странный душевный трепет. Все нюансы  уже обмусолены с мамой, движения, взгляды и слова изучены и разобраны мной на составляющие. И каждый раз  снова и снова я что-то чувствовала. Логически  не могла себе этого объяснить. Видела его только три раза, нас разделяли сотни километров, и даже в будущем мы не могли быть вместе, после окончания школы я должна  уехать. Но не проходило и трех часов к ряду, чтобы  не вспомнила о нем.

Иногда казалось, что я не по своей воле о нем думаю. Мой разум не мог контролировать мысли. Я смотрела телевизор с родителями, а представляла, что смотрю его с ним. Садилась в автобус и почти видела его рядом. Я даже могла сказать ему что-то и «услышать» ответ. А если шла одна, то от Саши мне вообще некуда деться. Он шел рядом. И я смотрела на деревья, дома, небо ЕГО глазами! 

Я осознавала свое помешательство. И считала главной задачей, чтобы его не заметили другие. Я контролировала себя, чтобы не улыбаться, садясь в автобус, и не улетать в облака. Окружающие не должны  заметить, что в реальности меня мало. Я боялась, что однажды забуду, где нахожусь, и при людях начну сама с собой разговаривать, не отвечать на их вопросы, или  делать что-то, совсем не связанное с происходящим.  Приходилось следить, чтобы я соответствовала обстоятельствам!

На даче, лежа на кровати, я смотрела в деревянный потолок и думала, что, наверное, он уже весь пропитан моими мыслями. Как  дома-привидения, стены которых хранят тайны поколений, потолок мой хранил мечты о Саше.

Иногда хотелось перекрыть поток этих мыслей, но я боялась, что если перестану думать, то окажусь неготовой к следующей встрече. Я ее хотела и боялась одновременно. 

В начале августа мы должны были поехать к ним снова,  чтобы купить мне аудио-колонки. Мама им уже позвонила, и ночью я снова увидела Сашу.

Сон начался с того, что была у него в комнате и чувствовала себя больной. Сидела на кровати и вдруг притянула слабыми руками подушку и положила на нее голову. Саша посмотрел на меня и с сочувствием сказал:

— Ты похудела!  — я смутилась. — Это тема, которая тебя не устраивает?

После я догадалась, что момент, когда чуть ли не заснула на его подушке, так приятно шокировал Сашу, что он искал обстоятельств для повторения. И ничто, кроме моей болезни, не могло вызвать это снова. Еще я чувствовала уважение и… нежность к себе.

Сон шел отрывками, я снова была на его кровати, но уже абсолютно здорова. Лежала на спине, закинув руки за голову. Саша подошел и лег рядом в точно такой же позе. Мы слегка касались друг друга локтями, но оба делали вид, что это случайно и ничего не значит.

А потом я уже стояла посреди комнаты, примеряла туфли на таких высоких каблуках, что шаталась. Саша находился в двух метрах, я сделала несколько шагов, покачнулась и схватилась за него как за опору. А он подался вперед, обнял меня и упал на пол. Но очень осторожно. Оказавшись на полу в его объятиях, я расхохоталась, делая вид, что ничего не поняла.

—  Ты что, не мог меня удержать?

—  А, вот это было нормально! — вдруг сказал его друг, который стоял на пороге комнаты, скрестив руки на груди. Ровно на том месте, где стояла я, когда в реальности вошла к ним.

Сон показывал одно событие за другим, словно иной вариант развития прошлой встречи. Но не развития, а желания повторения того же… в еще более интересной форме. И это вовсе не мои мысли, а… Сашины. 

***

Наш вагон заливал яркий, но одновременно мягкий солнечный свет. Гера в тот момент отошел от меня и сел напротив, рядом с Антоном. Взглянув на них, я вдруг поразилась, насколько они походили друг на друга какой-то одинаковой красотой! Именно КРАСОТОЙ! Их тела  показались практически совершенными, только в конкурсе  участвовать. А лица…а глаза…  ярко-голубые.
Я растерялась.

До этого момента  считала, что Гера ко мне неравнодушен, а теперь не могла поверить. С чего бы? Я обычная,  нет ничего особенного. Я посмотрела ему в глаза, чтобы удостовериться, всё, что было до этого, мне лишь показалось. А он ответил  тревожным взглядом… Тут я почувствовала, что потеряла контроль над лицом, и оно вдруг выдало такую обезоруженность, о наличии которой и сама не догадывалась. Быстро и испуганно я отвела взгляд, на этот раз одновременно с Герой.

А он расслабился. Распрямил плечи и сделался необыкновенно счастливым. С него вдруг спало напряжение, как тяжелая ноша с плеч, и счастье начало распирать  изнутри. Гера стал улыбаться,  он выглядел настолько умиротворенным, будто только что получил ВСЕ блага на свете. 

Когда кон закончился, он откинулся назад. Прислонил голову к стене и, улыбаясь каким-то своим мыслям, направил взгляд куда-то вверх. Я ловила каждый его жест и удивляясь умиротворению. И это движение… Оно показалось знакомым. Я уже видела его раньше. Наполненность… Счастье… Оно было…у Саши ровно год назад…
Тогда нас оставили наедине, мы сидели в его комнате, слушали музыку, улыбались и смотрели друг на друга. В тот момент казалось, что мы и не разлучались, с прошлой встречи прошла от силы неделя, но никак не два месяца. Его светлая, слегка волнистая челка падала на лоб, подбородок от улыбки заострился, и что-то особенное появилось во взгляде, направленном на меня. Саша открыто смотрел мне в глаза и был счастлив. Мы болтали о какой-то ерунде, смысл которой, я не старалась уловить. Играла смешная мелодия: «А мы ему по морде чайником и научим танцевать». Когда в очередной раз мы замолчали, Саша вдруг откинулся на спинку кресла и поднял голову, уставившись в потолок. Движение настолько естественное, словно он подчинялся чему-то шедшему из самой глубины души. Он улыбался, он был настолько наполненным… и очень красивым.

 Далее

 


Эта страница была показана 1091 раза.

Пожалуйста, поделитесь, если страница оказалась полезной!
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Facebook
  • Одноклассники
  • LiveJournal
  • Twitter
  • Tumblr
  • Мой Мир

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *